Когда уходит человек

день доказывать требовательному стеклу, что тебе двадцать пять, когда и ты, и оно твердо знали: сорок, да и в самом зеркале почти отпала необходимость, потому что девочку ее возраст не интересовал

Дом обладает странной притягательной силой, думала она, подходя к парадному, – когда ты один, дом не только очаг, но и собеседник.

кто исчислит стада ишаков, которые полягут, прежде чем помрет султан;

Макс… Почему вы говорите: «евреи», «евреев»… Отчего не «мы», «нас»? Разве вы сами не чувствуете принадлежности к…
– Нет! – яростный шепот прозвучал криком, – Нет! Если носить клеймо означает быть евреем, то я – турок! Китаец, швед… Тех, по крайней мере, не метят.
– Да, – нотариус медлил, зная, что может потерять единственного близкого человека, но все же закончил, – сейчас многие пошли бы… в шведы, да нос не пускает.

На всех главных зданиях, где размещается немецкая администрация, развеваются ненавистные местному населению красные, но вместо серпа и молота на них свастика.

принципе Третий Рейх рассматривает местное население благосклонно: будучи «нордическим типом», оно является подходящим материалом для онемечивания.

Нотариус, склонив унылый овечий профиль, курил, смотрел в окно на темный февральский сумрак и думал, как хорошо было бы вернуться назад, в морозный декабрь – или еще раньше, в детство, и с ним – в любимый праздник хануку, когда мама жарила золотистые вкусные латкес, а дед всегда приносил ему самую новую монетку.

холодными компрессами остужал черные ожоги уцелевших стен

Из тех, кто был дома, никто себя дома не чувствовал.

разве у Советской России других дел нет, как нападать на маленькую мирную республику?